Итальянская версия сайта

Навигатор

Новые книги

Главные книги. С. Носов, А. Никитин, Р. Сенчин

Сергей Носов. Франсуаза, или Путь к леднику. М.: Астрель, 2012


Единственный, надо полагать, в мире роман, посвященный приключениям, связанным с межпозвоночной грыжей. Главный герой – детский поэт – страдает от некой то ли мнимой, то ли реально существующей боли в спине. Его высокоразвитое художественное воображение наделяет эту боль антропоморфными признаками: так в его сознании появляется "Франсуаза", романтические отношения с которой и становятся скелетом романа. Скелеты, отказавшие внутренние органы, кости и проч. встречаются в романе в изобилии; лейтмотив "Франсуазы" - (комичная) смерть. Игра на музыкальном инструменте, сделанном из берцовой кости, бизнес на развеивании праха, захоронение животных, осквернение могил, фатальное переохлаждение, мнимая смерть в Ришикеше – здесь все так или иначе крутится вокруг смерти. Не исключено, Франсуаза – это и есть Смерть, только не в балахоне с капюшоном, а выряженная в костюм Прекрасной Дамы; смерть, которая появляется задолго до буквального окончания жизни, которая влияет на траектории событий – и с которой, возможно, следует заранее выстраивать отношения – чем и занят протагонист Носова. Абсурдность и комичность такого рода сюжета не только не скрывается, но, напротив, акцентируется самим автором, который хорошо осознает эксцентричность поведения своего героя – и, чтобы поддерживать одинаково высокую температуру во всех сценах, помещает его в среду, кишащую такими же чудаками (питерское происхождение героя и его маршрут - половина романа посвящена путешествию в Индию – позволяют Носову экспериментировать с темой "абсурдного в повседневном жизни" ad libitum). Носова – автора четырех, один лучше другого, романов: "Хозяйка истории", "Дайте мне обезьяну", "Грачи улетели" и, теперь вот, "Франсуазу" - всегда было чрезвычайно трудно классифицировать: он одинаково плохо вписывался и в "петербургский фундаментализм", и в "социальную сатиру". По "Франсуазе", однако ж, ясно, что в русской литературе самозародилась "школа черного юмора" – та самая, которая хорошо известна в своей американской версии и связана с именами Джона Барта, Д.П.Данливи и Д.Бартельми.
_________________________________
Алексей Никитин. Маджонг. М.: Ad Marginem, 2011
 

Обстоятельства складываются таким образом, что Европа и пространство бывшего СССР превращаются в территорию поисков рукописи третьего тома гоголевских "Мертвых душ": бизнесмены-библиофилы готовы жертвовать всем, лишь бы завладеть текстом, опровергающей традиционные представления о классическом герое русской литературы. Центром, вокруг которого закручивается водоворот квазидетективных событий, становится киевский кабачок, где четверо приятелей играют в маджонг; сложная, основанная на труднопостигаемой системе правил игра причудливым образом связана с реальностью, рифмуется с ней и, возможно, даже генерирует ее. Читатель оказывается в причудливом мире, где переплетаются Красный Дракон, Зеленый Фирштейн, Толстый Барселона и Фальшивый Гоголь; дело осложняется тем, что не менее четверти "Маджонга" занимают пространные цитаты из Гоголя – не сразу понятно какого. Киев, Гоголь, маджонг – сами видите, перед нами постмодернистская фантасмагория с особой локальной «атмосферой»; сложная комбинация интеллектуальной «литературности», пальп-фикшна, китайщины и абракадабры. Алексей Никитин – образцовый global Ukrainian: сочиняющий сугубо локальные – однако легко конвертирующиеся; глубоко озадачивающие – однако увлекательные; написанные на отменном русском – однако обыгрывающие место происхождения текста, Украину, – романоиды. И даже распоряжается он ими эталонным, можно сказать, образом: электронные версии продает через Amazon.com, самостоятельно; а бумажные – публикует в российском издательстве, известном претензиями на то, чтобы задавать авангардистский канон эпохи. Ничего удивительного, что дела у киевского автора уже сейчас идут неплохо, а перспективы в будущем – еще лучше.
_________________________________
Роман Сенчин. Информация. М.: ЭКСМО, 2011
 

На статус "современного Бальзака" - автора панорамного многороманного художественного исследования, посвященного жизни посткоммунистической России, новой "Человеческой Комедии" – претендуют несколько авторов: Андрей Рубанов, Дмитрий Быков, Юлия Латынина… и Роман Сенчин. Специализация Сенчина – заупокойные службы по разным Россиям, переживающим Катастрофу: России деревенской ("Елтышевы"), России маленьких городков ("Минус"), России мегаполисов ("Лед под ногами", "Инфомация"). Рассказчик (и главный герой) – сотрудник медиабаингового агентства, занимающегося размещением информации в СМИ; типичный московский "успешный человек" нулевых годов. Теоретически, его жизнь должна иллюстрировать тезис о том, что в меритократическом обществе каждый гражданин в состоянии сделать сколь угодно «вертикальную» карьеру. Сенчин показывает, что происходит на практике. Его герой оказывается "русским психопатом" – радикально, впрочем, отличающимся от своего американского коллеги Патрика Бейтмена. Он претерпевает обратную эволюцию - начинает как бунтарь, слушащий Егора Летова и играющий в панк-группе, а затем мумифицируется заживо, мутирует в офисную нелюдь. Бретоновские манифесты превращаются в разговоры у кулера, экзистенциальные "проклятые" вопросы – в проблемы выплат по ипотеке; "щелкают годы, а движения никакого"; "одиночки или погибли, или влились в разнообразные цепи". В "Информации" есть несколько эпизодов, которые с некоторой натяжкой можно назвать комическими, однако едва ли перед нами роман сатирический; Сенчин пишет высокую трагедию, реквием по душе, которая опошлилась и умерает – тяжело, некрасиво, смрадно; очень типичная и для русской жизни, и для русской литературы коллизия – которая, по-видимому, даст еще немало материала для писателей, претендующих на вакансию Бальзака.