Итальянская версия сайта

Навигатор

Новые книги

Главные книги. А. Ганиева, А. Иванов, В. Бочков

Алиса Ганиева. Жених и невеста. М: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2015
 

Уроженцы Кавказа, благодаря свойственной им экспансивности и общей антропологической колоритности, часто оказывались не только «акторами» Большой Истории – но и замечательными литературными персонажами; знающая материал не понаслышке молодая писательница А.Ганиева методично исследует этот клондайк – и добилась по-своему впечатляющих результатов. Главная героиня ее третьего (после «Салам тебе, Далгат!» и «Праздничной горы») – 26-летняя Патимат (многие принимают ее за чеченку, но на самом деле она дагестанка) – находится «в активном поиске»: и хотя родители навязывают ей перспективного – состоящего на госслужбе, отвечающего за «молодежь» и участвующего в акции «Лайкни хором»: несколько сотен человок одновременно лайкает твиты руководителей одного из северокавказских районов – жениха, сама она влюбляется в интеллигентного юриста-правозащитника. Роман, однако ж, посвящен далеко не только матримониальной теме – да и хэппи-энда не будет; пытки и похищения, часто случающиеся в тех краях, нет-нет да и касаются тех, кто, казалось бы, давно вышел за пределы первобытных представлений о морали и наказании.
 
Роман любопытен как картина нравов на современном, переживающем бурные трансформации Кавказе – что именно и как здесь меняется. Как чувствует себя в «ноль-пятом регионе» женщина, как выглядит современная секуляризованная – вестернизированная, однако безусловно сохраняющая национальную
_________________________________
 

Алиса Ганиева
_________________________________
самобытность – кавказская молодежь, все эти Шахмирзы, Халилбеки , Фирузы и Заремы. Где проходит грань между бытовым и политическим: в мечети выбрали «неправильного» имама, нужно ли устраивать обычную свадьбу – или организовывать мавлид, прилично ли ходить в просто косынке – или лучше в хиджабе, как отличить просто «черную вдову» в никабе от шахидки, почему пребывание в группе «Красоточки-дагестаночки-мусульманочки» вполне приемлемо, а выход на улицу с плакатом «Я агностик» карается смертью и где лучше искать настоящих бандитов – в «неофициальных» мечетях или в министерствах. Современная «кавказская проза», как правило, обретается в диапазоне между hard-boiled-боевиком и приторным кафешантанным ориенталем; А.Ганиевой удалось выйти за пределы этих «естественных» рамок – создать свежую, с хорошим запасом годности мини-энциклопедию целого региона.
_________________________________
Алексей Иванов. Ненастье. М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2015


Несколько лет назад пермский анахорет А.В. Иванов выпустил очередной свой роман под псевдонимом и «вскрылся» только тогда, когда ясно стало, что никто его «Маврина» так и не вычислил, – просто потому, что писателя, давно уже перепрыгнувшего через собственную тень, раздражает, когда всякий твой новый текст начинают сравнивать с «ранними» вещами – и, неизбежно, кривиться: ну, это тебе не «Географ», и не «Золото бунта», и не «Сердце Пармы». В этот раз, однако, маска не понадобилась: новый роман заведомо не похож ни на «исторические», ни на «современные» вещи ИВанова. «Ненастье» – роман, у которого, неожиданно для Иванова, есть «газетная», то есть реально-событийная подоплека: во-первых, дело уральского инкассатора А. Шурмана, ограбившего собственный автомобиль, во-вторых, история Союза ветеранов Афганистана. Само существование «прототипических событий» говорит о том, что Иванов активно сканирует современное медиапространство в поисках сюжета, который мог бы послужить ключом к современности, «метафорой времени».
 
Сюжет же – если не вдаваться в детали – следующий: сильно себе на уме на русский человек, из «афганцев» (Данила, по сути, Багров, но постарше, уходящая натура, пережиток другой эпохи, ну и без балабановских закидонов вроде любви к «Наутилусу») , испытывает усталость, граничащую с омерзением, от той жизни, которую ведет, – и решает смахнуть карты со стола, чтоб игра пошла по-новому. Партнеры главного героя, однако ж, мало чем уступают ему – они тоже умеют стрелять и пить водку по-македонски, с двух рук, и за ними тоже как за каменой стеной. Конфликт «серого» с «серым» оказывается весьма драматичным; ну и потом, «боевик» все-таки, жанр веселый и зрелищный. «– Меню афганское! <…> Макароны джихадские, котлета «Клятва Ахмад Шаха», бром и хлорка по вкусу! Всем приятного гепатита!».
 
У Иванова по-прежнему хорошо выходят узнаваемые нутром, необязательно по литературе-кино-музыке типы; его по-прежнему завораживает русская провинциальная жизнь, со всей ее диалектикой широты и узости, вульгарности и романтики, приземленности и мечтательности; так писали свои пейзажи Саврасов и Левитан; и Иванов в «Ненастье» – именно их, а не Абдуллаева, Тополя и Бушкова наследник.
_________________________________

Валерий Бочков. К югу от Вирджинии. М: ЭКСМО, 2015
 

Валерий Бочков живет за границей – и поэтому пару лет назад его роман смог участвовать в специализированном литературном конкурсе «Русская Премия»; однако первое место он занял там не благодаря житейским обстоятельствам автора, а в силу его остроумия: представьте себе шкалу, на разных концах которой находятся имена Джона Барта и Сергей Болмата, – и попробуйте локализовать где-то посередине В. Бочкова.
 
Полине Рыжик двадцать четыре года, она американка, но с русской бабушкой и отцом по имени Чарльз Рыжик. Закончив Колумбийскй университет по специальности «русская литература», она прикидывает, чем заняться дальше. Ее гендерная принадлежность явно интересует окружающих – и потенциальных работодателей – больше, чем ее компетентность в качестве эксперта по творчеству Толстого. В партнерах по сексу недостатка нет – и они трезво оценивают ее перспективы в жизни («В лучшем случае будешь заведовать каким-нибудь архивом имени братьев Карамазовых, – профессор сделал маленький глоток, помолчал, оценивая вкус. – За сорок тысяч годовых. Или читать в Мидлберри прыщавым подросткам письма Онегина к Печорину. – К Татьяне. – И к Татьяне тоже. И все за те же сорок тысяч»). Не желающая строить свою карьеру по американской модели (вечная борьба за выживание, социальный дарвинизм), Полина представляет себя героиней русского классического романа – и оказывается на нелепых должностях: сначала архивариусом в «Еврейском обозрении» – а затем учительницей литературы в американской тьмутаракани – в г. Данциг е в штате Теннесси.
 
«К югу» – гротескная модификация романа воспитания; точнее, роман о том, как ведет себя человек, воспитанный русской литературой – которая как алкоголь в крови: фактор, обеспечивающий непредсказуемость жизненной траектории. Это роман о культурных различиях – и о диффузии «айдентити» , точнее, о странных психологических гибридах, возникающих в ходе этой диффузии. Героиня, да, распространяет вокруг себя хаос – однако Америка, страна, в которой перемешаны чужие мифы, чужие литературы и чужие истории – как в «Американских богах» Геймана или фильме «Ночь в музее» – тоже не так проста, как кажется: ты ей «Анну Каренину», а она тебе – «Нибелунгов».