Итальянская версия сайта

Навигатор

Новые книги

Главные книги. Д. Гранин, О. Зайончковский, И. Бояшов

Даниил Гранин. Мой лейтенант. М.: Олма Медиа Групп, 2012
 

Патриарх советской литературы Даниил Гранин более известен романами о тайне научного творчества ("Иду на грозу", "Искатели", "Зубр"), однако известно, что у Гранина есть и другой "бэкграунд": в 1941 он, отказавшись от инженерской брони, ушел в ополчение защищать Ленинград; неудивительно, что тема Второй Мировой так или иначе все время возникала в его текстах; Гранин, среди прочего, еще и соавтор документальной “Блокадной книги”. “Мой лейтенант” – за которого в 2012 Гранин прибавил к списку своих регалий еще одну, весьма существенную: лауреат премии “Большая Книга” – находится на стыке беллетристики и нон-фикшна; это повесть – но одновременно и автобиография; главный герой здесь сам Гранин – но Гранин двадцатритрехлетний – "молодой, импульсивный, дерзкий, романтичный", обожающий Сталина; тогда как рассказчику девяносто три – и он "мудрый, знающий цену жизни и научившийся противостоять обстоятельствам”, понимающий, чья вина в том, что война потребовала так много жертв, имеющий представление о том, что 17 сентября 1941 года Ленинград не был взят только потому, что Гитлер решил подождать формальной капитуляции; что власть одно – а народ совсем другое. У каждого из них – своя правда, и на стыке этих правд и рождается художественное произведение. Основной прием повествования – чередование оптики: "лейтенант" докладывает о своей окопной правде, о том, что война – это съеденные лошади, фурункулез, тяжелые контузии, ненависть к немцам, добыча воды для супокаши; Гранин сегодняшний – о причинах войны, проблеме второго фронта, сложных отношений с немцами через полвека после 9 мая. "Мой лейтенант" ведет репортаж из окопа – о своем первом страхе бомбежки, его эволюционировавший двойник – описывает, как увидел в аккуратно вырытых траншеях под Ленинградом актеров, которые снимаются в фильме о войне – и играют кого-то вроде него самого, молодого лейтананта. Прием несложный – однако, при наличии личного опыта и соответствующего шокирующего материала – действенный; а материала у Гранина за четыре года войны и шестьдесят лет переживаний ее последствий скопилось немало. Не "окончательная книга о Второй Мировой" – но книга, по которой ясно, что война – не ушедший в прошлое исторический эпизод, а так никогда и не заканчивавшееся – длящееся по сей день – событие.
_________________________________
Олег Зайончковский. Петрович. М.: АСТ, 2012
 

"Петрович" – это имя главного героя, необычного ребенка, чье детство пришлось на излет советской эпохи; роман – точнее серия рассказов, скомпонованных по хронологическому принципу – представляет собой его биографию. Внешняя сюжетная канва самая простая – потерялся, день рождения, первая драка, первая любовь и проч.; трюк автора, однако ж, состоит в том, что перед нами ребенок, который лишь выглядит ребенком, тогда как внутри это совершеннейший конфуций – мудрец, философ, вечный инакомыслящий, тотальный скептик, обладатель цельного мировоззрения. Его мнения – даже если они касаются какой-нибудь детсадовской запеканки или поступков соседей по песочнице – необычайно глубоки и взвешенны; он, что называется, цветной, когда все вокруг – черно-белые. "Петрович" репрезентирует не только себя самого, но и породившую его эпоху – "советскую античность", с ее особенным семейным укладом, размеренным бытом, системой ценностей: окончательно завершившуюся, покрытую патиной, – и при этом, ироническим образом, очень близкую, не преодолевшую собственную обыденность. Мало кто чувствует нюансы, связанные с балансом "советского" и "сегодняшнего", так тонко, как писатель из подмосковного Хотьково Олег Зайончковский; но и мало кто в современной России берет на себя труд искать эти нюансы в его прозе; странным образом, этот крупный писатель, автор нескольких книг и участник шорт-листов нескольких литературных премий, мало кому известен.
_________________________________
Илья Бояшов. Эдем. СПб: Лимбус-Пресс, 2012
 

У Бояшова был роман про кота, роман про танк, роман про корабль – поэтому тот, кто знаком с его эксцентриадами, уже не удивляется, когда новый текст оказывается не то поэмой в прозе, не то литературной притчей. Сюжет: офисный работник, не покидая предела (условного) города, оказывается в плену у некоего старика, умудрившегося разбить огромный сад среди небоскребов. Территория “Эдема” обнесена крепкой стеной, садовник владеет боевыми искусствами – поэтому типичный-герой-нашего-времени, став жертвой непонятного психологического эксперимента, вынужден на протяжении многих лет выполнять самые тяжелые работы – и иногда подвергаться унизительным побоям; все эти процедуры, однако ж, приводит к удивительной метаморфозе – роман, казавшийся поначалу доказательством безумия автора, в этот момент “расцветает”; в нем появляется глубина, остроумие, блеск. “Эдем” в стадии дебюта – совсем не то, что “Эдем” в эндшпиле; впрочем, здесь есть и нечто постоянное – замысловато-барочный стиль расказчика. Роман выполнен в форме дневника и наполнен витиеватыми внутренними монологами героя такого примерно разлива: "Холодная vodka (единственное, что восхищает альбионских лордов в лукавой северной Скифии); поллитровка ее (если взяться за бутылку, рука не вынесет больше двух-трех секунд поистине дикого холода), на серебристом подносе в брусках альмазного льда доставляемая к столику; рюмка с четко рублеными гранями, или лучше, граненый стакан, этот восхитительнй мухинский шедевр, а также селедочный хвост и огурчик, господа, огурчик, незадолго до подачи словно зародыш плававший в живородящей жиже рассола, освобожденный вилкой от материнского лона банки и нетерпеливым пальцем – от прилипшего смородинового листа". Собственно, этот-то разлетающийся в вакууме словесный ландрин – “живородящая жижа рассола”, “бруски алмазного льда” – и прилипает в конце концов к нёбу; его и рассасываешь потом - поневоле: притчами-то сыт не будешь.