Итальянская версия сайта

Навигатор

Новые книги

Главные книги. В. Сорокин, А. Проханов

Владимир Сорокин. Теллурия. М.: Corpus, АСТ, 2013
 

Идея показать мир будущего – "Теллурия" есть антиутопия – как новое средневековье, с чудовищной психической деградацией населения и феодальной раздробленностью в качестве политической модели, – Сорокин заимствовал у политиков, которые склонны кошмарить свою паству идеей "распада" – России, ЕС, Америки, неважно. Сорокин всего лишь реализовал эту фобию: континент распался даже не на Россию и Кавказ или на Северную и Южную Европу, а на совсем уже мелкие образования. Тем не менее, все эти карликовые автономии по инерции – так бегает оставшаяся без головы курица – продолжают, в гротескном виде, воспроизводить идею "сильного государства", с разной степени изощренности подавляющего своих граждан: везде свое безумие. Этот процесс, разумеется, неслучайно, рифмуется с другим апокалиптическим событием, за которым тоже наблюдает читатель, – распадом романа как "магистрального" жанра литературы. Роман – у Сорокина – тоже развалился: на мелкие романные фрагменты, каждый со своим норовом. "Теллурия" представляет собой жанровую кадриль: здесь есть сказки, побасенки, поэмы, стилизация под "историческую прозу", фрагменты "азиатского дискурса", пародии на соцреализм, "экспериментальная проза", имитация жанра очерка иностранцев о России, нечто с кавказским акцентом, образчик мещанского просторечия, "классическая русская проза" и тп. Разные государства словно отражаются в разных доминирующих стилях: от биржевых сводок – до церковных акафистов, от передовиц "Коммерсанта" – до жаргона арт-критиков. Кое-какие сквозные мотивы, образы и даже персонажи обнаруживаются, но в целом скелета в романе нет – "главы" расползаются, как тараканы, и караулить их некому. Почему роман заканчивается именно там, где стоит последняя точка? Единственное выглядящее правдоподобно объяснение – Сорокину в дверь позвонил редактор и, продемонстрировав договор с проставленным дедлайном, отобрал у автора рукопись – и отнес в издательство. Это, впрочем, не единственное вторжение в роман дня сегодняшнего. Действие "Теллурии" разворачивается в будущем - однако ясно, что и современность вызывает у Сорокина живой интерес: среди кентавров, крестоносцев, карликов, педофилов, песьеголовцев и женщин-извращенок нет-нет да и встречаются и писатель "Виктор Олегович", и эстрадник Поэт Поэтович Гражданинов, и прочие знакомые персонажи; Сорокин неплохо ориентируется в настоящем – ну а как еще: статус сатирика по нынешним временам ценится дороже, чем репутация bête noire всех ревнителей "классической" литературы.
"Теллурия" во всех смыслах крупная вещь. Хотелось бы – язык, что называется, чешется – объявить: ну вот он – последний предел, граница, после которой литература закончилась. Проблема в том, что кликушеский зуд этот возникал и после "Нормы", и после "Романа", и после "Сердец четырех", а даже самые яркие идеи выцветают от слишком частого употребления. И ведь правда, если вдуматься, все эти фейерверки из взрывающихся на глазах имитационных фрагментов "знакомых" дискурсов мы уже видели, миллион раз, начиная с "Первого субботника"; что же касается "теллуровых гвоздей", которые возникают здесь в каждой главе, то они настолько похожи на ледяные молоты из трилогии, начатой "Путем Бро", что проще всего назвать это автоплагиатом. Что ж, одного, по крайней мере, достоинства у этого романа отнять невозможно: он по-настоящему смешной, в нем много подлинной, густопсовой, нутряной "сорокинщины"; ну хоть что-то.
_________________________________
Александр Проханов. Время золотое. М.: Центрполиграф, 2013
 

Судя по литературе 2013 года, пресловутый "слив протеста" – загадка, каким образом власть нейтрализовала "несогласный" электорат в момент политического кризиса 2012 года, – занимал не только политологов, но и художников самого первого ряда: Пелевина, Сорокина, Проханова. Крайний справа в этом ряду, автор более 40 романов, никогда не игнорировал «злобу дня» - ни как журналист, ни как писатель. Однако если Проханов-публицист скорее поддерживает "режим", имитирующий готовность к "развитию", то Проханов-романист не считает нужным накачивать своего очередного фаворита гелием только потому, что этого требует политическая специфика текущего момента, – и анализирует события «с точки зрения вечности» (не забывая, однако, просчитывать вполне реальные – хотя и сатирически гиперболизированные – варианты развития ситуации). Именно поэтому условный "Путин" во "Времени золотом" – который журналисты уже назвали "романом про Путина и Навального" – ничем не лучше условного "Навального". Лидеры – и действующий, и "оппозиционный" – фальшивые центры романа; обоих персонажей здесь интересует только власть, оба лишены мистических способностей – и поэтому для Проханова бесперспективны. Подлинно центральным героем, как часто бывает у этого автора, оказывается не Первое Лицо, а Скрытый Имам, Кукловод, знающий не кору явлений, но их сердцевину – и умеющий управлять ими. Прототип тоже угадывается: однако Вл. Сурков становится скорее экзоскелетом, внутрь которого набито стандартное прохановское "мясо" – облученное, впрочем, сурковской черной энергией. (Невозможный в реальности) гибрид Суркова и самого Проханова – трюкач, штукарь и дока по части политологии, но при этом государственник, мистик, верящий в Чудо и Русскую Победу, – он становится тайным агентом "Путина"-Чегодаева и втягивает в свой византийский сценарий "Навального"-Градобоева. Во "Времени" проявились все сильные и слабые стороны писателя-аксакала: умение выстроить изощренную интригу политического триллера, увлечь читателя массовыми сценами, репортажами «из толпы», способность генерировать сотни остроумных и точных метафор – не слишком, впрочем, выигрывающих от того, что они оказываются по соседству с совершенно гайдаевскими диалогами, в которых персонажи обмениваются репликами вроде "Об операции "Суп" не должен знать даже твой преданный нукер Божок". Словом, да, все то же самое: еще один глубоко депрессивный – и в этом смысле резонирующий с поздними романами Пелевина – роман, где сатира – скорее формальная оболочка, в которую упакованы мистические прозрения. Преданные нукеры Проханова будут хлебать этот «суп» половниками; для всех прочих Проханов так и останется хтоническим божком, которому не место среди современных писателей – ведь одно упоминание его имени автоматически подразумевает обвинение в политической ереси.