Итальянская версия сайта

Отражения

новые переводы

Utile et dulci. Итальянская беллетристика по-русски

Порой мы слишком поздно обращаем внимание на то, что причиняет нам вред. Сара Раттаро
____________________________
 
В начале нулевых в своей книге "Слово – письмо - литература: очерки по социологии современной культуры" Борис Дубин писал: "Ощутимая массовизация (в социологическом смысле) общества и культуры в России вызывает в лучшем случае озабоченность и настороженность, а гораздо чаще – прямое неприятие, откровенную враждебность, консервативно-защитную реакцию, а то и просто грубую, злобную брань со стороны привилегированных в давнем и недавнем прошлом слоев и фракций литературно образованного слоя, многих представителей прежней интеллигенции, занятых отбором, хранением и репродукцией культурных образцов. Все это сызнова и по-новому ставит проблему соотношения и борьбы идей ‘классического’ и ‘массового’ в социальных и культурных, ценностных сдвигах 1990-х гг., радикально меняющих и уже во многом изменивших место образованных слоев в обществе, престиж выработанных или принятых ими символов, образцов, традиций, а стало быть, и всю систему образования, репродукции культуры, включая обучение литературе, приобщение к книге, чтению и пр." (2001, стр. 306).
 
Не углубляясь в историко-теоретические аргументации pro et contra развлекательных сочинений (от Горация, Аристотеля, Фридриха Шиллера до Вальтера Беньямина и Умберто Эко), заметим, что неоднородный по своей сути литературный процесс всегда вызывал противоположные чувства у читателей, которых очень условно можно разделить на две категории: первая безоговорочно приемлет то, что ей предлагается на книжных прилавках, а вторая, представленная "подготовленным читателем", отвергает гораздо больше, нежели принимает.
 
Наверное, первые острые дискуссии на русской почве в отношении "массовизации" относятся к далеким 50–60 годам XVIII столетия, когда начал утверждаться "неклассический" жанр романа, по отношению к которому непримиримую позицию занимал, например, А.П. Сумароков (см. его "Письмо о чтении романов", 1759), а его оппоненты - как правило, переводчики европейских романов – в качестве аргумента прибегали к знаменитой формуле Горация из "Послания к Пизонам" о сочетании полезного с приятным – utile et dulci. Уместно вспомнить также полемику первой половины XIX века, когда, с одной стороны, С. Шевырев в статье "Словесность и торговля" (1835) предлагал рассматривать столкновение духовной и материальной сторон как признак "вредоносного" переходного периода, а с другой – Н. Полевой в своих рассуждениях открыто называл книгу товаром, драгоценное свойство которого заключается в умении удовлетворить потребностям покупателя.
 
Так или иначе, но чтобы судить о состоянии культуры на определенном витке его развития полезно подчас обращать внимание на издающиеся миллионными тиражами книги, которые (очевидно) в той или иной степени отвечают интеллектуальным и эстетическим запросам современников.
 
В качестве основных признаков "массовой литературы" еще Ю.М. Лотман предлагал выделять две: 1) при распределении признаков "распространенная/нераспространенная", "читаемая/нечитаемая", "известная/неизвестная" она всегда получает маркированные характеристики; 2) в рамках определенного культурного сообщества она оценивается низко. При этом "массовая литература" – явление принципиально неоднородное, не поддающееся четкой и однозначной систематизации. Несмотря на то, что "высокая" культура редко признает "массовую", в действительности они сосуществуют и взаимодействуют (хотя бы по той причине, что если бы не было второй, то разрушилась бы и сама дихотомия). Причем, было бы ошибочным полагать, что речь идет всегда о подтягивании "низких" жанров до "высоких": напротив, в определенные исторические моменты именно их взаимопроникновение стимулирует рождение инновационных произведений.
 
Предлагаемые ниже заметки — попытка осмысления переводов на русский романов Федерико Моччиа "Человек, который не хотел любить", Сары Раттаро "Я сделаю с тобой все, что захочу" и Фабио Воло "Скажи любви нет" в перспективе их права называться "качественной беллетристикой", имеющей во всех странах и на разных языках успех у широкой публики.
____________________________
Федерико Моччиа. Человек, который не хотел любить. [L'uomo che non voleva amare, 2011]. Спб.: Лимбус Пресс, 2014. Перевод: Н. Колесова.
 

После подростковой книги о любви хулигана в черной кожаной куртке и "правильной барышни" из хорошей буржуазной семьи ("Три метра над небом" – литературная сенсация 2004 года) Моччиа пробует себя в жанре "литературы для взрослых" (пора бы уж, учитывая, что он – 1963 года рождения!). На сей раз читателю предлагается зарисовка, которая, по замыслу автора, очевидно, должна иллюстрировать тезис "и богатые любить умеют". Он – молод, сказочно богат, красив и одинок (стандартный набор атрибутов "принца на белом коне"). Она – талантливая пианистка, красавица, верная жена, которая бросила головокружительную карьеру ради мужа-инвалида. Он встречает Ее, теряет голову, но Она – непреклонна. На операцию ее мужа требуется сумма в 5 миллионов евро. И Она идет на сделку со своей католической совестью, принимая приглашение провести с прекрасным принцем пять дней. А муж, оказывается, все знал и "продал" ее за возможность снова ходить. Финал: Она бежит в Россию и от мужа-предателя, и от сказочного принца (последнее особенно не поддается пониманию). Финал, по правилам жанра, здесь открытый. Многоточие, подразумевающее продолжение (как "Я хочу тебя" [Ho voglia di te, 2006] после "Трех метров над небом").
 
И любовь, и измены, и семейная жизнь, и рассказы о прошлом (где не обошлось без отца-педофила), и поступки героев, и их реплики, и описываемые ситуации – все здесь сомнительно, наигранно. Апофеоз банальности этого романа – приторно-глянцевое описание проведенных на острове дней: путешествие на частном самолете как будто подсмотрено в гламурном романчике из серии Harmony, а пейзажи – воссоздают идиллические картинки "земного рая" из журнала Vogue. "Человек, который не хотел любить" – это чтиво, которое не оставляет следа ни в памяти, ни в сердце.
____________________________
Сара Раттаро. Я сделаю с тобой все, что захочу. [Un uso qualunque di te, 2011]. M.: Синдбад, 2014. Перевод: А. Лентовская
 
Второй роман писательницы из Генуи (биолога и специалиста по связям с общественностью, работающей в фармацевтической компании), очень перекликающийся с "Не уходи" Маргарет Мадзантини (2002, экранизированный в 2004 году с Пенелопой Крус в одной из главных ролей) и уже переведенный на немецкий, голландский, испанский, венгерский, болгарский.


Сара Раттаро

 
"Я сделаю с тобой все, что захочу" (довольно странное название) написан простым, лаконичным языком от первого лица в жанре женской исповеди, задуманной как "пронзительная". Главная героиня Виола рассказывает о своей полной измен жизни, об идеальном муже и прекрасной дочери, от которых она всегда была как будто отделена стеклянной стеной. Однако в момент смертельной опасности для дочери Виола жертвует собственной жизнь, оставляя полное трагизма письмо, основная суть которого (как, впрочем, и всего романа) сводится к следующему: "Когда любишь кого-то, нужно придерживаться четко определенных правил и, не задумываясь, исполнять заученные па, ведь за каждой из дверей своя сцена, на которой разыгрывается свой спектакль" (стр. 120).
 
"Я сделаю с тобой все, что захочу" – это такой "женский" роман, которому очевидно не хватает занимательности повествования (даже несмотря на некоторый экшен в конце) и элементов живописующего физиологию современности "социального реализма".
____________________________
Фабио Воло. Скажи любви "нет". [Il tempo che vorrei, 2009]. M.: Рипол Классик, 2014. Перевод: Н. Богданов.
 

Итальянский певец, ди-джей, писатель, актер, сценарист и телеведущий Фабио Воло (настоящее имя Фабио Бонетти) русскому читателю известен по ряду таких "бестселлеров", как "Импровизация на тему любви" (Рипол-Классик 2009, перевод: Н. Богданов), "Мое большое маленькое я" (Рипол-Классик 2010, перевод: Н. Богданов), "Еще один день" (Рипол-Классик 2011, перевод: Н. Богданов).
 
"Скажи любви "нет" – мужская исповедь, этакая книга-монолог одинокого человека. От героя по имени Лоренцо ушла любимая женщина (Федерика). Он вспоминает, рассуждает и пытается осознать, "кто виноват" и "что делать". Два года сомнений, анализ непростых отношений с отцом и, наконец, долгожданная встреча с Ней. Казалось бы, счастье так возможно, но… И у этой истории печальный конец: "Я иду к женщине, которая хочет родить мне ребенка, она теперь принадлежит мне, а я отныне буду принадлежать ей. Навсегда. Я возвращаюсь в коридор… и вижу, что дверь слегка приоткрыта. Федерики больше нет" (стр. 146). Занавес.
 
____________________________
 
Книги, о которых шла речь, очень похожи (в "Скажи любви нет" и в "Человеке, который не хотел любить" даже цитируются одни и те же слова Борхеса, только в первом романе они появляются в диалоге героев, а во втором служат эпиграфом: "Я совершил самый тяжкий грех, который только может совершить человек. Я не был счастлив"). Но, пожалуй, в первую очередь, их объединяет откровенная "массовость" и – как следствие – безобидность, именно по причине неприхотливости формы и содержания: все три книги очевидно встраиваются в парадигму, заданную любовно-эротическим бестселлером Э.Л. Джеймс "Пятьдесят оттенков серого".
 
***
Дмитрий Александрович Пригов предлагал воспринимать культуру как большую экологическую среду, где все элементы взаимосвязаны, но одновременно их функции строго распределены: поэзия играет свою роль, а бестселлер – свою, согласно номинации, как в музыке, где первая скрипка оркестра Большого театра не претендует на рейтинг поп-звезд и наоборот. Это называется "культурной вменяемостью", которая, правда, требует четкого представления о том, какому читателю адресуются создаваемые тексты.