Итальянская версия сайта

Отражения

новые переводы

Маргарет Мадзантини. Рожденный дважды (Азбука, 2011) / Андреа Де Карло. О нас троих (АСТ, 2011)

Маргарет Мадзантини. Рожденный дважды. Перевод И. Боченковой, Н. Смирновой. СПб: Азбука, 2011 (итальянское издание: Venuto al mondo. Milano: Mondadori, 2008). 448 стр.
 
Андреа Де Карло. О нас троих. Перевод Я. Арьковой, Е. Прокопьевой. М.: АСТ 2011 (итальянское издание: Di noi tre. Milano: Mondadori, 1997). 704 стр.
_________________________________
 
Такие далекие, такие близкие
 
Когда традиционные литературные формы перестали осуществлять эстетическую функцию, лабораторией значимых композиционных приемов стало кино (Б. Эйхенбаум). И действительно, культурный mainstream в XX веке переместился в медиаполе: киновек привнес в нашу жизнь кинематографические фреймы, а писателям подсказал предикаты зрительного восприятия и кадрирования видения, что незамедлительно отразилось на стилистике текстов. Мы не станем сейчас погружаться в дебри рассуждений о том, какой слой – литературный или зрелищный – является в тандеме "словесность/кино" определяющим, а ограничимся указанием на то, что развитие некоторых констант "кинематографичности" (как, скажем, возврат к богатству фабулы, монтажность, сценарность и т.д.) роднит такие разные по содержанию и при этом поразительно близкие стилистически, этакие романы-сценарии – "Рожденный дважды" и "О нас троих".
 
Первый принадлежит перу Маргарет Мадзантини – жене режиссера Серджио Кастеллито, актрисе и автору книг Il catino di zinco (Роман-финалист премии Кампиелло, итальянское издание - Milano: Mondadori, 1994), Manora (Milano: Mondadori, 1999), Non ti muovere (Milano: Mondadori, 2001 [русский перевод: Не уходи. СПб: Азбука, 2011]), Nessuno si salva da solo (Milano: Mondadori, 2011) или Mare al mattino (Milano: Mondadori, 2011). Роман "Не уходи" стал бестселлером: он получил премии Стрега и Гринцане Кавур, был переведен на многие языки и экранизирован Кастеллито с Пенелопой Крус в главной роли.
 
"Рожденный дважды" (премия Кампьелло в 2009 году) – романтическая история в рамках жесткого триллера. Римлянка Джемма с 16-летним сыном Пьетро едет на Балканы, где много лет назад погиб ее муж – талантливый фотограф Диего. Родившемуся в Сараево сыну полагается (по мнению героини) знать историю своего появления на свет (в оригинале роман называется Venuto al mondo, что дословно означает "Пришедший в этот мир"). Так начинается сентиментальное путешествие, во время которого пленка отматывается назад и в режиме flash back восстанавливаются кадры о молодости, любви, о бессмысленной и беспощадной войне, на которой все были против всех. И проиграли тоже все.
 
В книге отчетливо выделяются три лейтмотива: сначала в тихую запруду современной "благополучной" Италии, где акулам суждено прозябать в лягушачьем болоте, бросается камень безумной и непостижимой любви; затем его потрясает горе бесплодия (с прилагающимися к нему острыми вопросами искусственного зачатия, суррогатных матерей, всех кругов ада по усыновлению и т.д.), а следом – кровь и смерть звериной гражданской войны в самом сердце Европы. Так, из истории о типичной итальянке, которая боится страданий и живет в уверенности, что от боли всегда можно отвернуться в другую сторону, Мадзантини стремительно, эффектно, "кинематографично" лепит свой триллер, соскальзывая в гетто описаний чудовищных событий, где спецэффектом уже начинает казаться нормальная жизнь. Жаль, что заканчивается все слишком предсказуемо, как в кино: сын четника-серба и боснийки мирно спит в раздвижной икеевской кровати в Риме, в доме своих приемных родителей, предусмотрительно произнеся перед этим пустую фразу "Европа ничего не сделала... Караджича арестовали только сейчас, потому что они договорились..." (стр. 442). В итоге, книга напоминает потухший камин: казалось, в нем только что полыхало пламя и вот – остался только холодный пепел.
 
Стиль этого романа Мадзантини отличается спаянностью вербальных компонентов с невербальными: описания здесь строятся на принципе подробной передачи цвета, звука, костюмов и расположения внутри сцены (=кадра):
 
"Женщина сидела на парапете и прижимала к себе двух мертвых детей, как срезанные цветы, одного с одной, другого с другой стороны. Без слез. Другая ползла на локтях, пытаясь достать свою оторванную ногу. Самая выигрышная роль досталась одному мужчине. Он висел, как перчатка, вроде тех, что люди, подобрав на улице, вешают на ограждение, – вдруг хозяин вернется за ней. Разрозненные, печальные, грязные перчатки. ...> Позади разбегались люди, кто-то тащил носилки, а он так и висел на своей трубе, наподобие спецэффекта." (стр. 259)
 
Стремление к синтезу вербальных формы литературного и изобразительного в современной культурной парадигме подчас мотивируется профессиональным опытом автора как сценариста.
 
Это предположение, пожалуй, вполне применимо к автору "О нас троих", который может похвастаться сотрудничеством с великими Микеланджело Антониони и Федерико Феллини (помимо многочисленных сценариев и либретто для балетов, Андреа де Карло снял документальный фильм о Феллини и его актерах Le facce di Fellini [Лики Феллини]).
 
"О нас троих" – роман о любви, дружбе и свободе творчества, в основу которого заложен типичный треугольник Мизия (Она), Марко (Он), Ливио (Друг). Герои пребывают в постоянном поиске своего предназначения, гнут арматуру судьбы, обходят стороной проторенные пути, предсказуемые слова и отношения. Подстегиваемые паникой или тоской, они бегут прочь из старого черно-белого телевизора жизни: режиссер Марко едет в Перу, пытаясь, как и генуэзский фотограф Диего из "Рожденного дважды", добиться практической пользы от своего искусства и показать то, что невозможно увидеть ни на одном новостном канале. Ослепительная Мизия бросает головокружительную карьеру актрисы, удаляется в заброшенную деревушку, затем возвращается в кино, от которого спасается в объятиях очередного мужа-педанта. Ливио же, как бледное отражение ярких индивидуальностей друзей, без крутых поворотов повторяет зигзаги их судеб. И всем троим свойственно восприятие жизни как кинопленки, которая может с пугающей скоростью выцветать, съеживаться прямо на глазах, размываться и тесниться, сливая воедино разные планы. А точка здесь, согласно всем правилам романа-воспитания или легкого кинофильма, ставится на счастливом воссоединении троицы под аккорды "Have you ever loved a woman". Титры....
 
Надо сказать, что Де Карло вполне удалось выразить невнятицу жизни с ее постоянным смещением ракурсов и абсолютной невозможностью извлечь из происходящего однозначный смысл, однако любопытно в "О нас троих" не столько содержание, сколько, пожалуй, повествование через "показ" с приматом действия над рассказом-описанием:
 
"До машины мы добрались бегом, я стал искать в кармане ключи и краем глаза увидел, что парень заковылял быстрее; нервно рванул на себя дверь, плюхнулся на сиденье, открыл дверь девушке и успел завести мотор, пока она садилась. Машина резко рванула с места, как раз когда парень, похожий на раненого носорога, уже настигал нас; я прибавил газу и через секунду вместе с дрожащей девушкой был уже на расстоянии десяти, двадцати, пятидесяти метров от него, в зеркале я видел его разъяренную физиономию, которая постепенно расплывалась в туманном свете уличных фонарей." (стр. 19)
 
"Мизия бросилась вниз, как парашютист в пустоту, не колеблясь ни секунды, и приземлилась куда изящнее брата. Мы с Марко прыгнули не глядя, я слегка подвернул ногу, но не остановился; мне казалось, что я бегу быстрее собственных чувств, быстрее мыслей и воображения. Вот мы уже выскочили с черного хода и помчались по мощеному проулку, завернули за угол, еще раз и опять помчались, уже по другой улочке, сердце стучало все громче, легкие горели, но никто не отставал." (стр. 278)
 
"Рожденный дважды" и "О нас троих" – очередное свидетельство процесса непрерывного взаимодействия и взаимовлияния в современной культуре визуальной и вербальной ветвей. Под вопросом, правда, остается нараставшая с эпохи Возрождения оппозиция зрелищных и литературных структур (с неизменно высоким статусом последних). Но сегодня она себя, кажется, уже изжила.