Итальянская версия сайта

Отражения

новые переводы

Неопознанный Эко

Имя "Умберто Эко" — многогранно. У кого-то оно ассоциируется с ученым мирового значения, профессором Болонского университета, историком-медиевистом, одним из крупнейших специалистов по семиотике и массовой культуре. На русском с некоторым запозданием были переведены и получили широкое распространение такие научные труды Эко, как: прочитанные в Гарвардском университете лекции "Шесть прогулок в литературных лесах" ([Six Walks in the Fictional Woods, 1994] пер. А Глебовской [СПб, Симпозиум, 2002]); очерк эстетических учений средневековья "Искусство и красота в средневековой эстетике" ([Arte e bellezza nell'estetica medievale, 1987] пер. А. Шурбелева [Москва, Алетейя, 2003]); знаменитое "Открытое произведение" ([Opera aperta, 1962] пер. А. Шурбелева [Москва, Академический проект, 2004]); симпатичное "методическое пособие" под названием "Как написать дипломную работу" ([Come si fa una tesi di laurea, 1977] пер. Е. Костюкович [СПб, Симпозиум, 2004]); "Пять эссе на темы этики" ([Cinque scritti morali, 1997] пер. Е. Костюкович [СПб, Симпозиум, 2005]); основы семиотического анализа с критикой классического структурализма — книга "Отсутствующая структура" ([La struttura assente, 1968] пер. В. Резник, А. Погоняйло [СПб, Симпозиум, 2006]); "Поэтики Джойса" ([Le poetiche di Joyce, 1965] пер. А. Коваля [СПб, Симпозиум, 2006]); "Поиски совершенного языка в европейской культуре" ([La ricerca della lingua perfetta nella cultura europea, 1993] пер. А. Миролюбовой [Москва, Александрия, 2007]); очерки 1959–71 годов "Роль читателя. Исследования по семиотике текста" ([Lector in fabula. La cooperazione interpretativa nei testi narrativi, 1979] пер. С. Серебряного [СПб, Симпозиум, 2007]).
 
Однако для большинства Эко — это, прежде всего, известный писатель, автор бестселлера "Имя розы", легшего в основу одноименного кинофильма (реж. Жан-Жак Анно, 1986). И действительно, благодаря титаническому труду переводчицы Елены Костюкович сегодня существует русский «корпус» художественной прозы Эко: "Имя розы" (Il nome della rosa, 1980 [СПб, Симпозиум, 1997]), "Маятник Фуко" (Il pendolo di Foucault, 1988 [СПб, Симпозиум, 1998]), "Остров накануне" (L'isola del giorno prima, 1994 [СПб, Симпозиум, 1999]), «Баудолино» (Baudolino, 2000 [СПб, Симпозиум, 2007]), "Таинственное пламя царицы Лоаны" (La misteriosa fiamma della regina Loana, 2004 [СПб, Симпозиум, 2008]). Непереведенным остался, кажется, только последний роман писателя "Пражское кладбище" (Il Cimitero di Praga [Milano, Bompiani, 2010]). Но это — уверена — вопрос времени.
 
А еще Эко — теоретик переводоведения и автор книги "Сказать почти то же самое" ([Dire quasi la stessa cosa. Esperienze di traduzione, 2003] пер. А. Коваля [СПб, Симпозиум, 2006]), но об этом вспоминают почему-то редко, несмотря на уникальность его подхода к художественному переводу с привилегированной позиции ученого и — одновременно — переводимого писателя. Между тем, имея возможность непосредственно наблюдать за процессом передачи собственных текстов на другой язык, Эко разработал стройную теорию функционального перевода, утверждая необходимость "приспособления" к семиотическому универсуму принимающей культуры. Возможно, ученый отдает предпочтение именно этой модели, исходя из особенностей собственной поэтики, в рамках которой каждое произведение, при всем своем отличии от других, обнаруживает неизменные гирлянды из цитат, аллюзий, реминисценций, в то время как «идеи» его книг преподносятся в блистательном обрамлении богатых декораций из исторических фактов, имен и географических названий.
 
Переводы всех романов Эко принадлежат перу уникальной Елены Костюкович, что заставляет, с одной стороны, задуматься о существовании единого идиостиля писателя "по-русски", а с другой — проливает свет на эволюцию базовой переводческой стратегии в направлении от «бережного сохранения художественного эффекта поэтики Эко, а также эстетики изданий его произведений» ("Имя розы", "Маятник Фуко", "Баудолино") к "формальному следованию исходному тексту" ("Таинственное пламя царицы Лоаны"). Не практическим ли воплощением предложенных Эко переводческих принципов является мастерская замена в русской версии "Имени розы" отрывков по-латыни единицами со старославянским колоритом? Или выбор в пользу передачи "Маятника Фуко" — романа поистине "эковского" размаха с отлично закрученным сюжетом и глубочайшим подтекстом — в изысканном и одновременно "доступном" стилистическом ключе, облегчающем восприятие нанизанных на нить повествования множества исторических и культурных фактов.
 
Очередной переводческий ребус — авторская версия барокко "Остров накануне". Главный герой этого романа — Стиль сотканный, как причудливое кружево, из репертуара выражений европейского барокко, богатейшей палитры синонимов (во избежание повторения редких слов) и лексики середины XVII столетия (в речи персонажей). И в своем "Открытом письме переводчикам" (СПб, 1999, с. 486) Эко советует буквально следующее:
 
"Я воспроизвел репертуар выражений европейского барокко …> Важно одно — чтобы в собственной литературе вы нашли вдохновение для того, чтобы писать в стиле барокко".
 
В русской версии стилизация осуществляется в основном на синтаксическом уровне (иногда, правда, воссоздаваема "барочность" облекается в форму фраз с излишне усложненной структурой):
 
"Влюбленные по наивности пишут любимое имя на песке пляжа, куда накатывает волна и имя смывается водою, а он намного предусмотрительнее вел себя, Роберт, преобращая любимое тело в полуокружности грудей-груд-гряд, уподобляя волосы струению течений в меандрах архипелагов, полуденные капельки пота на лбу соотнося с капельными знаками брызг-бризов и видя в голубизне таинственной океанской пустыни потаенную полноту голубых ее очей" (СПб, Симпозиум, 1999, 129).
 
Результат — заключение об «Острове накануне» Дуни Смирновой (заметка на сайте afisha.ru, 1 января 2001): "...для меня-то это работа, мне за нее деньги платят. А вам-то за что страдать?" И вот непонятно, на ком лежит ответственность за такое восприятие романа — на авторе или же на его русском наместнике...
 
Зато следующий за "Островом" перевод "Баудолино", в нарративной ткани которого вымысел маскируется под правду и наоборот, искусно подводя к вопросу о возможности создания истории не как вымысла, поражает утонченным богатством языка. Русский «Баудолино» настолько гармонично передает необычайную эрудицию и блестящий юмор автора, что именно с него, думаю, следует начинать знакомство с творчеством Эко.
 
К сожалению, совсем противоположная той переводческой модели, на которой, повторимся, неоднократно настаивал сам Эко, полагая, что перевод должен стремиться к воспроизведению эмоциональных эффектов исходного текста, использована в "Таинственном пламени царицы Лоаны". Казалось бы, что может быть увлекательнее иллюстрированного путешествия в культуру межвоенной Италии, в ее мифы и образы (страницы журналов, военные листовки, фотографии, обложки комиксов и книг, рекламные плакаты, марки, этикетки и т. д.)? И все же... В своей рецензии на русское издание (блог "Книги" на сайте afisha.ru, 28 августа 2008) Лев Данилкин называет его "трогательным старьем", "чужой ностальгией" и "густым туманом". Может, дело в том, что в этом романе ощущается дефицит захватывающих событий, вернее, действия вообще? Или в том, что текст, зародившийся из эссе Эко "Американский миф трех антиамериканских поколений" ([Il mito americano di tre generazioni antiamericane] из сборника "Sulla letteratura" [Milano, Bompiani, 2003, pp. 274–291]), сосредоточен на воссоздании коллективной памяти поколения итальянцев, выросших между 1930–40-ми годами? А может, тексты иллюстративного материала, благодаря которым так выигрывает оригинал, остаются для русского читателя чужеродным телом? Отчасти "корень зла" кроется в специфике самой этой книги со всеми ее причудливыми переплетениями поколенческих знаков, требующих обязательного узнавания и общей проекции ожиданий. И в этом смысле "Таинственное пламя", пожалуй, менее других романов Эко поддается «адекватной» передаче в рамках другой культуры. Но дело, кажется, не только в этом. Существенные изменения претерпела и переводческая установка Костюкович:
 
"...нельзя переводить знаки, они будут жить в своем первоначальном виде, задача переводчика при подготовке русского издания — по сути, задача комментатора ...> Проблема в романе — это запомнившиеся герою звуки, запечатлевшиеся на его сетчатке картинки. И проблема переводчика — в том, что их нельзя переводить и нельзя трогать, следует оставить во всем многообразии их полисемии. Переводчик в таком тексте должен тихо комментировать, воспроизводя в то же время оригинальный звукоряд и видеоряд. Субтитровать этот фильм". (Е. Костюкович, "Переводя волшебное пламя" [НЛО, № 80, 2006, сс. 319, 320])
 
Может, оно, конечно, и так, но только механизм функционирования идеологий оказался в русской версии неподвижным, в результате же семиотический туман сгустился до полной непроницаемости.
 
Однако, все сказанное выше не более чем наблюдения над практикой блестящего профессионала, взявшего на себя поистине гигантский труд воссоздания по-русски поэтики сложнейшего современного классика, каким является Умберто Эко.