Итальянская версия сайта

Отражения

новые переводы

Алессандро Д'Авения. Белая как молоко, красная как кровь (РИПОЛ Классик, 2011)


Алессандро Д’Авения. Белая как молоко, красная как кровь. Перевод И. Константиновой. М.: РИПОЛ классик, 2011. (Итальянское издание: Bianca come il latte, rossa come il sangue. Milano: Mondadori, 2010). 272 стр.
_________________________________
 
Это дебютный роман о первой любви (естественно, трагической) школьного учителя Алессандро Д’Авения. Молодой автор, номинация на престижнейшую итальянскую литературную премию Стрега и готовящаяся экранизация – вполне достаточно для перевода книги на русский язык, не правда ли? Тем более что читательский интерес к теме Любви, Юности и Смерти не иссякнет никогда.
 –
На сей раз серия «Одиночество простых чисел» (название другого «нашумевшего» романа-дебюта физика Паоло Джордано) издательства «РИПОЛ Классик» предлагает нашему вниманию «цветную» историю о шестнадцатилетнем подростоке по имени Лео, который ненавидит школу, обожает футбол, мопед, игровую приставку, Ю-Туб, «Симпсонов» и, как большинство его сверстников, полагает, будто жизнь – это школа, ад – учителя, Страшный суд – оценки, а рай – каникулы. А еще он любит зеленоглазую девочку с огненно-рыжими волосами. Зовут ее, разумеется, Беатриче. Не обошлось здесь и без любовного треугольника: пока Лео преследует свою Мечту в образе Беатриче, «белую как молоко, красную как кровь" (визуальный образ из сказки «Любовь к трем апельсинам»), по нему страдает другая девушка — обладательница не менее знакового для итальянской культуры имени — Сильвия (см. поэзию Леопарди). Но в один прекрасный день случается беда: оказывается, у Беатриче лейкоз (в русской версии романа, таким образом, выстраивается рифма «любовь/кровь», ну и еще... «морковь», которая, кстати, тоже красная). Итак, Беатриче умирает. А вместе с ней умирает Мечта, и душа Лео становится белой. Белизна для героя – смертельное заболевание крови жизни, вечное молчание и удушливое одиночество, непреодолимый страх, невыносимая боль и неотвратимая смерть. Белому в романе (как следует из названия) противостоит красное – цвет любви, жизни, страсти, волос Беатриче и Большой Звезды Сильвии (а еще – скамейки Лео); зеленое – цвет глаз Беатриче (и школьной парты), голубое – глаза Сильвии, а также – символ надежды и новой жизни. Пожалуй, единственное, что несколько оживляет этот заезженный сюжет, – испытывание героя Смертью, как в волшебной сказке, эдакий ритуал инициации, после которого наступает взросление. Возможно, поэтому смерть Беатриче не потрясает, не вызывает эмоционального сочувствия: она происходит как бы «понарошку». И даже описание погребальной мессы остается всего лишь буквами на бумаге (кстати, оно подозрительно напоминает сцену в церкви, когда хоронят убитую Фабиану, из романа Никколо Амманити «Как велит Бог»). Заканчивается весь этот роман-воспитание, разумеется, счастливым концом: Лео не только обретает свою Сильвию, но даже осознает, как важно хорошо учиться в школе, куда он, собственно, и летит в финале на всех своих алых парусах:
 
Первый день учебного года […] Лечу стрелой на моем новом мопеде (реинкарнация предыдущего, только с тормозом), сентябрьский воздух напоен голубизной, как голубой талисман, что висит у меня на шее. С. 263
 
Надо сказать, такая «позитивная» концовка находится на одной волне с общим пафосом этой «педагогической поэмы». Да и мораль сей сказки весьма полезна в воспитательных целях: наконец-то нашелся тот, кто не поленился взять на себя труд втолковать шестнадцатилетним, как важно искать себя и не сдаваться! Однако... перейду-ка я лучше к своему непосредственному делу – к починке примуса.
 
Перевод, как известно, всегда представляет собой операцию по отбору из целого ряда потенциальных вариантов той конкретной языковой единицы, которая в прагматическом контексте наиболее соответствует исходной единице. Перевод книги Д’Авения, вышедший на следующий же год после появления оригинала, к сожалению, обнаруживает целый ряд недоразумений на самых разных уровнях, усугубляя и без того довольно печальный факт издательского выбора произведения такой сомнительной эстетической ценности.
 
Лексика. Пожалуй, одно из достоинств романа «Белая как молоко, красная как кровь» состоит в том, что написан он на живом языке подростков, где сленг естественно переплетается с цитатами из песен известных американских групп, знаменитых итальянских исполнителей (таких, как Джанна Наннини, Элиза или Джованотти: имя последнего, кстати, появляется на страницах перевода в необъяснимой транскрипции «Йованотти»), а также с многочисленными аллюзиями, в том числе на современный кинематограф. В русском же переводе шестнадцатилетние изъясняются, как герои романов Тургенева в присутствии дам (Надеюсь, всем сердцем надеюсь, но, похоже, моя кровь не хочет поправляться. Все время портится. — Жемчужина в виде слезы скатывается по щеке Беатриче. И тут Сильвия ласково, словно сестра, гладит ее по голове и подбирает слезинку. Остаюсь наедине с Беатриче […] — Мне жаль. Иногда я бываю слишком резка. С. 184). Но и этот искусственно-приторный стиль не выдерживается последовательно: то и дело в него врываются выбивающиеся из общей тональности «блины» или «бабки» («заиметь уйму бабок», с. 246; ср.: guadagnare un sacco di soldi, p. 205). Особенно же печальны кальки: «Все будет замечательно, и станем жить счастливые и довольные» (с. 116); ср.: Tutto si risolverà e vivremo felici e contenti (p. 107); «Ну а вам разве не все равно, учитель?» (с. 152), воспроизводящее типичное и немаркированное (!) по-итальянски обращение к преподавателю prof; «беспредельная симфония» (с. 197); ср.: sinfonia senza limiti (p. 186). Или еще вот такая фраза, через которую буквально просвечивается синтаксическая структура итальянского предложения: «Провел почти три месяца в горах, в гостинице, куда обычно приезжаем» (с. 247); ср.: Io ho passato quasi tre mesi in montagna, nell’albergo dove andiamo sempre (p. 235).
 
Интертекстуальность, кажется, является злейшим врагом переводчицы: текст, задуманный как исповедь-мысли подростка, изобилует сносками, сообщающими о том, кто такие Гораций или Гераклит (информация, принадлежащая «мировой энциклопедии»), Альбус Дамблдор или Эминем (современная универсальная «молодежная энциклопедия») и даже, что такое фейсбук и Т9. А вот рассказ о количестве наименований снега у эскимосов, легший в основу знаменитой гипотезы Сепира-Уорфа, остался без комментария (очевидно, этого переводчица не уловила). Но самое невероятное другое: ссылки с пояснением того, что «Финдус» — замороженный рыбный продукт, ничуть не стесняются своего соседства, скажем, с цитатами из Библии...
 
Краткий список приведенных примеров можно было бы продолжать и дальше. Но и этих, думаю, вполне достаточно.