Итальянская версия сайта

Отражения

новые переводы

Заметные переводы: "Андалузская шаль" Э. Моранте и "Мистер Гвин" А. Барикко

Эльза Моранте. Андалузская шаль и другие рассказы. Перевод В. Николаева, Д. Литвинова, И. Иванова. М.: Текст, 2012
 

Необычное в обыденном
 
Эльза Моранте – жена Альберто Моравиа, великолепный прозаик и признанный классик итальянской литературы XX века. Отличительный знак прозы Моранте – столкновение фантазии, мечты и действительности, которое порождает некую Тайну в смысле иного, невидимого, но от этого не менее ощутимого жизненного измерения. Описываемая Моранте "обыденность" всегда наделена какими-то готическими свойствами, однако на поверку она оказывается сродни волшебной сказке, где мрачность мелькает как тень и при появлении света бесследно исчезает.
 
На русский язык книги Эльзы Моранте по какой-то непостижимой причине почти не переводились: в 2005 году, правда, весьма ограниченным тиражом появился роман писательницы "История" (La Storia, 1974 [пер. Ю. Ильина, Э. Кушкиной. СПб.: Блиц]) о Второй Мировой войне, выполненный в довольно "традиционной" для итальянской литературы тех лет повествовательной манере. И вот, издательство "Текст" при поддержке Итальянского Института Культуры в Москве к 100–летию со дня рождения незаслуженно обойденной вниманием писательницы решило воздать ей должное, но выпустило почему-то не роман (допустим, удостоенный Премии "Стрега" "Остров Артура" [L’isola di Arturo] 1957 года) и даже не полный (а потому самодостаточный) сборник новелл: к примеру, целиком Lo scialle andaluso (1963), каждый текст которого пропитан духом иной эпохи и напоминает небольшой роман с типичной для Моранте насыщенной событиями фабулой и пристальным вниманием к психологии персонажей. Вместо этого "Текст" под громким названием предложило русскому читателю своеобразную выжимку: всего 4 новеллы из Андалузской шали – "Бабка" (пер. Д. Литвинова), "Виа делль Анджело" (пер. И. Иванова), "Тайная игра" и "Андалузская шаль" (пер. Д. Литвинова) и 16 рассказов (пер. В. Николаева) из книги "Забытые рассказы", изданной посмертно в 2002 году. Что и говорить: Эльзе Моранте в России продолжает по-прежнему не везти.
_________________________________
 
Алессандро Барикко. Мистер Гвин. Перевод А. Миролюбовой. СПб.: Азбука, 2012
 

Без божества, без вдохновенья…
 
Алессандро Барикко – пожалуй, один из наиболее популярных итальянских писателей наших дней. "Русский текст" Барикко довольно внушителен: "Море-океан" (Oceano mare, 1993, пер. Г. Киселева. М.: Иностранка, 2001]), "Шелк" (Seta, 1996; пер. Г. Киселева. М.: Иностранка 2001), "City" (1999; пер. Е. Дегтярь и В. Петрова. СПб.: Symposium, 2002), "Без крови" (Senza sangue, 2002; пер. В. Петрова. СПб.: Symposium, 2003), "Замки гнева" (Castelli di rabbia, 1991; пер. Н. Колесовой. СПб.: Symposium, 2004), "1900. Легенда о пианисте" (Novecento. La leggenda del pianista sull'oceano, 1994; пер. Н. Колесовой. СПб.: Symposium, 2005), "Гомер. Илиада" (Omero. Iliade, 2004; пер. Е. Kисловой. М.: Иностранка 2007), "Такая история" (Questa storia, 2005; пер. Я. Арьковой. М.: Иностранка, 2007), "Эммаус" (Emmaus, 2009; пер. Е. Мениковой. М.: Иностранка, 2010).
 
О чем мог написать находящийся на пике славы автор множества романов и нескольких сценариев; основатель туринской школы писательского мастерства "Холден"; режиссер фильма "Лекция 21" (2007), посвященного 9-ой симфонии Бетховена? Разумеется, о том, как знаменитый английский писатель Джаспер Гвин (который, как и Барикко, связан с музыкой, хотя в несколько пародийно-отстраненном ключе: мистер Гвин когда-то занимался настройкой фортепиано) внезапно ощутил со всей ясностью: то, чему он посвятил свою жизнь, более ему не подходит. Тогда он принимает решение писать словами портреты, вернее, "переписывать" истории человеческих судеб:
 
Он отдавал себе отчет в том, что предпосылки абсурдны, но это-то его и влекло: подозрение, что если отнять от письма естественную предрасположенность к роману, оно как-то проявится, чтобы выжить, сделает какой-то ход, что-нибудь. <…> На самом деле, мы говорим о совсем другом ремесле. Можно назвать его: переписчик. (стр. 87).
 
На эту мысль его наталкивает некая мистическая Дама в непромокаемой косынке, с которой он видится всего однажды (затем, правда, после своей внезапной кончины, она является ему как видение). Итак, Гвин создает атмосферу полумистической реальности и начинает творить свои портреты. Его "клиенты" позируют обнаженными в специально снятом для этого студио при свете лампочек ручной работы "Катерина Медичи". По замыслу, сеансы должны длиться 32 дня по четыре часа в день. И вдруг, после написания портрета одной молодой и поразительно злой особы (некоторые сцены и ощущения их взаимоотношений отсылают к фильму Жака Риветта "Очаровательная проказница", 1991) Джаспер Гвин мистическим образом исчезает. Несколько лет спустя в руки его секретарши и первой натурщицы попадает книга одной, якобы давно умершей писательницей. Читая ее, она понимает, что произведение принадлежит перу Джаспера, который, оказывается, продолжал публиковать свои тексты под чужими именами. Дальнейший пересказ лишен смысла, потому как "события" на этом заканчиваются, уступая место посвященной тайне Словесности и Творчества мистерии со следующим посланием в финале:
 
<…> мы не персонажи, а истории <…>. Мы останавливаемся на том, что видим себя в персонаже, переживающем какое-то приключение, даже самое немудрящее, но должны понять другое: мы – история, не один только персонаж <…> мы все – страницы какой-то книги, но книги, никогда никем не написанной: напрасно мы бы стали искать ее на полках нашего разумения. (стр. 248-249).
 
Изысканно сделанный роман, предъявляющий фирменный стиль Барикко в далеком от итальянского литературном контексте, по-русски появился в аккуратном, формально безупречном, но – к сожалению – лишенном магии переводе: из русского текста Мистера Гвина исчезло волшебство. Появление первых книг Барикко по-русски вселяло надежду на то, что и последующие переводы будут являть собой образцы ручной работы. Этого не произошло. Автор как будто попал в массовое производство. Началось выхолащивание духа Барикко. В результате, были заживо похоронены некоторые его изумительные тексты. Впрочем, высказанное являет собой выражение сознательной субъективности, и это мнение можно просто не разделять, особенно с позиций бессознательной объективности.