Итальянская версия сайта

Лаура Париани

В сумрачных дебрях Милана

Сортировать

[]

Александр Юсупов

Скитания по Милану

[Laura Pariani. Milano è una selva oscura. Torino: Einaudi, 2010. 177 p.]

_________________________________

Эта книга, составленная наполовину из осколков памяти, наполовину из путевых заметок миланского клошара по прозвищу Данте и написанная практически целиком на ломбардском диалекте, едва ли могла претендовать на высокий спрос в национальном масштабе — однако же, стала одним из главных бестселлеров 2010 г. Основные причины столь высокого результата — внутренняя поэтика текста и авторская удача в попытке показать с непривычного ракурса жизнь на улицах северной итальянской столицы, не прибегая при этом к производству очередной серии «городского нуара» и чрезмерному педалированию избитых сюжетов о «блеске и нищете». Тема городских контрастов раскрывается здесь даже в двойном объеме: у Милана, известной столицы фэшн-индустрии, появляется постоянный сателлит Barbonia City — мегаполис бездомных, выстроенный из картона и бутылочного стекла.

Имя главного героя и название романа, чуть видоизмененные первые строки «Божественной комедии, сразу делают очевидными угодные автору внутренние параллели, продолжаемые след в след на первых страницах. Свой путь по загробному миру Данте начинает, как известно, в Страстную пятницу; этот же день становится стартовой точкой нашего наблюдения за путешествиями по миланской периферии деклассированного поэта Данте А Лингера (Dante A Lingèra, что на диалекте области Венето означает «Данте-не-всерьез»). Дальнейшее знакомство с его биографией (1899–1969) — Первая мировая, семья, любовь, отъезд в Америку и не до конца объясненное самому себе возвращение, брак и судебный процесс — подтверждает: кое-как преодолев условную первую половину земной жизни, он, лишенный провожатого и не привыкший оставлять зарубки на деревьях, совершенно очевидно сбился с пути, чтобы в конечном итоге не только спуститься в Ад, но и превратиться в одного из наиболее маргинальных его жителей. Пребывание здесь, как и положено, длится вечно; читателю бег часовых стрелок заменяют позаимствованные у Вивальди престо и ададжо «Времен года», тогда как главный герой ориентируется в основном по степени чувства голода и названиям дней недели на мельком увиденных газетных страницах.

Так же вне времени здесь существует и город: не только место действия, но и полноценный персонаж книги, раскрывающийся перед наблюдателем с пошаговой неспешностью и оказывающийся в зависимости от времени суток и изгибов сцепленных друг с другом улиц то перенаселенным дантовским Адом, то мерцающим вдали кафкианским Замком, то мистическим Лукоморьем образца второй половины XX в. Предлагаемый маршрут совершенно точно не будет востребован ни одним путеводителем: ночлежки, скамейки на бескрайних полях периферии, приходские столовые, работающие по принципу «еда в обмен на крестное знамение», станция Милано Чентрале, в подземных переходах которой, подобно миражу, ночная Barbonia City исчезает одновременно с появлением первых порций спешащих на работу клерков; закованное в брусчатку сердце города — площадь Фонтана, где Данте становится свидетелем известного теракта 1969 г. Разнонаправленность улиц совмещается с биографическими «линиями» главного героя — летописью перманентного бегства и неуклонной десоциализации, венцом которой становится выключение за рамки общества, заменившее средневековое изгнание за пределы городских стен.

Словно стремясь во что бы то ни стало оправдать избранный псевдоним, миланский бродяга Данте бытописует на вольгаре. Увешанный воспоминаниями, подбираемыми по пути рассуждениями и стихотворными реминисценциями, герой книги «сходит и восходит по ступеням» и «радостные помнит времена», заставляя читателя замирать в ожидании продолжения, пока он отвлекается на мелькнувшую в неоновых реках очередную брошенную кем-то сигарету. Блестяще выполненный автором книги труд перевоплощения вполне мог, тем не менее, остаться неоцененным. Среднестатистическому итальянцу, живущему южнее 45-й параллели, этот текст наверняка показался бы (по крайней мере на первый взгляд) неудобоваримым из-за обилия сленговых конструкций, хотя диалект выполняет здесь в основном функцию выбора правильной интонации, точно так же как перекличка с «Божественной комедией» необходима для того, чтобы описать метафизическую глубину городского ландшафта. Хорошо известно, в каком виде история имеет обыкновение повторяться во второй раз, но складывается ощущение, что пограничное состояние между трагедией и фарсом тоже является частью авторского замысла: ведь в жанровом отношении описанный в этой книге путь по винтовой социальной лестнице и есть аналог средневекового «путешествия», изображенного в контексте современной системы ценностей.

  • Комментарии [0]

    Оставить комментарий