Перевод · Ремесло

Реалии: что делать со словами, которых нет

Переводчик упирается в них постоянно: вещь существует в одной культуре и не существует в другой, и в словаре на её месте пусто.

Четыре способа

• Перенести как есть. «Кимоно», «самовар», «тапас». Работает, когда слово уже знакомо читателю или когда чужеродность — часть смысла.
• Описать. Заменить словом-объяснением: не «валенки», а «войлочные сапоги». Теряется плотность, сохраняется понятность.
• Подобрать аналог. Ближайшее своё: «сени» → «прихожая». Самый опасный способ: вместе с понятностью подсовывается чужой культурный багаж.
• Опустить. Если реалия не несёт нагрузки в этом месте, иногда честнее убрать её, чем тормозить фразу пояснением.

Признак, по которому выбирают

Вопрос не «поймёт ли читатель», а «работает ли непонятность». Если автор вводит предмет, чужой и его собственному рассказчику, непонятность входит в замысел — и её надо сохранить. Если предмет для героев обыденный, а для читателя экзотический, то сохранять нечего: экзотика возникла при переводе, автор её не закладывал.

Этот признак снимает большинство споров. Он же объясняет, почему один и тот же предмет в двух книгах переводится по-разному и оба раза правильно.

Сноска как признание поражения

Сноска решает задачу точно и ломает чтение. В художественном тексте она уместна там, где без неё теряется сюжетный смысл, и неуместна там, где просто хочется поделиться знанием.

Практическое правило: если сноску можно убрать и абзац не станет непонятным, её надо убрать.

Чего не делает хороший перевод

Он не объясняет больше, чем объяснял оригинал. Текст, где каждая реалия развёрнута, читается как путеводитель, а не как проза: автор рассчитывал на читателя, которому часть вещей знакома, и эту пропорцию стоит удержать.

О том, как та же логика работает с именами собственными, — в разборе имён; о невидимости переводчика как позиции — в отдельном тексте.